Славникова - 2017

Изящная и веселая порнушка Лустича (Новикова) - как форточку открыл: свежий ветерок подул. Это я просто немного охренел от чтения полутысячи страниц плохой прозы (Славникова, 2017) - так я написал месяц назад, еще в процессе, но не запостил из абстрактного женолюбия. В РазгарУгара публикую и добавлю по прошестивии: букет сумбурный, вкус дурной, послевкусье - ЕСТЬ. И это – самое важное: когда прочитал и забыл, совсем плохо. А здесь недовоплощенные и плоховоплощенные идеи и ходы теребят память, не дают забыть.

"Вещь умная и без важности, глубокая и без претензий" - это справедливо сказано Найманом о книге Евгения Чижова Темное прошлое человека будущего. Можно с поправками отнести и к 2017: "вещь не то, чтоб умная, но поданная с большой важностью; не то, чтоб глубокая, но с большой претензией".

Я боюсь толстых книг, взялся я ее читать исключительно потому, что мне понравилась идея: там и Хозяйка Медной Горы, и сражающиеся демонстранты - ряженые в красно- и белоармейцев - вокруг этого можно намутить похлеще Чепаева с Пустотой или там Мифогенной Любви Каст. Хрен-та: тема ЯзыческихУральскихСущностей не раскрыта, ну может и раскрыта, но как-то блекло - сравнить хоть с красавцем Мострем или ДохлымДедом у Елизарова. Столкновения ряженых поживей, но и тут не без убожества, например когда гл героя засасывает водоворот типа событий, он теряет следы возлюбленной, спасая ребенка. Поступок, достойный уважения, не вопрос. Уважаю, но пить не буду.

У Славниковой, видимо, нечто вроде собственной философской системы с центральными понятиями Прозрачность, Форма, Оригинал и т п, но мне лень в этом разбираться. Втолковываются эти понятия обычно в самых неподходящих местах повествования. Кто-нибудь разберется, расскажет. Социальные прозрения авторши тоже не произвели впечатления. Я не поклонник Пелевина, но его фантазии иногда пугающе похожи на правду. В 2017 же происходит приблизительно следующее: система отвергает сильных личностей (этакие лишние люди), в нее не вписывающихся, а власть подобий приводит к бессмысленному бунту ряженых. Очень романтично, но я-то не романтик, к сожалению.

ЛишниеЛюди - главные герои на фоне муравьишек - не совсем люди. Людей из плоти и крови в романе нет. Более-менее похож на человека гадский Шпиён, его даже чуть-чуть жалко, когда он подыхает собачьей смертью в кустах у железнодорожной насыпи. Он-то, хоть, и говорит и выглядит как живое существо. ЛишнийЧеловекКрылов - эгоист, но неподкупен и благороден, да и не эгоист - он же ребенка спас, чуть не забыл. Замочи Славникова Крылова, Таню или Томару, у меня б ничего не шевельнулось, это просто куклы какие-то. Порно-ведьмы и порно-комиссары Лустича - как возвращение к реальности.

Сюжетец, вообще-то, скроен ладно. Линии переплетаются, пересекаются, ожидания обманываются. Если б и сюжет провис, читать было бы просто невозможно. Я, конечно, не о погонях а ля голливуд и не о кукле-хакере (может кто сценарий слепит, тогда флаг ему в загребущие руки).

Метафоры (вообще тропы), которые привели в восторг публику, действительно недурны. Вроде крусановских. Они скрашивают унылость речи, в которой нет ни ритмической игры, ни интонационной, ни лексической. На фоне, скажем, взбудоражившего многих моих знакомых Зайончковского, который умеет писать, стиль 2017 просто какой-то старшекласнический. Фигуры речи (почти всегда избыточные) равномерно натыканы по всему тексту, независимо от того, "действие" ли, лирическое отступление или "философский" монолог персонажа. Мне запомнилось такое милое сравненьице: "представители милиции - одинаковые, злые, с лицами как усатое масло" - отлично сказано! мне очень нравится, без бля. Другое дело, что такой перл рушит собственный контекст - абзац о невеселой вроде бы истории с исчезновением любимой тетушки. В памяти, натурально, остается усатое масло, а не тетушка, и взгрустнуть уж совсем не получается, хоть обсамовнушайся.

Можно подумать, что я ругаю книгу. Ничего подобного, я просто сказал, что она плохо написана. Плохие книги часто интересней хороших, и пищи для эмоций и размышлений они дают иногда больше. После них остается больше смутного беспокойства, которое заставляет вспоминать эпизоды, залезать в книгу за фразой, которая застряла в памяти, а то и, глядишь, перечитать. Плохая проза – благородный жанр, переходный слой к непрозе - к той литературе, где может работать принцип "чем хуже, тем лучше" (у Сорокина, в каком-то смысле у Кафки и Роб-Гийе). Ясно, что Славникова не ставила себе задачу написать роман так, как нельзя писать романы; что, может, в тайниках ее сознания и маячили тени Набокова и Белого, да вот только говорить о них в данном контексте так же дико, как вспоминать Микеланджело, опершись на туфлю Петра в исполнении Церетели. Но если внушить себе, что это так, что читать его надо от метафоры к метафоре, поражаться странному эффекту от смешения топорной прямой речи, наивной эротики, перемешанной с по-женски изобильным миром запахов, красок и ассоциаций, то это ж будет совсем другое дело!

Сугубое имхо, натурально. В общем, советую почитать. И сам поищу ее ранние повести при случае.