Валентин Алень (ударение на втором слоге)

локальное

2009-12-26T01:34:39Z

Продавщица в нашем магазинчике уже давно приветствует меня издалека:
- Добрый вечер! Как обычно? Киликию и квас с хреном?

Улыбаюсь в ответ. Да. Две киликии и квас с хреном.

не вышло поактуальничать

2009-12-21T15:51:10Z

У меня ужасная память на даты. оказывается, сегодня др сталина. а я почему-то думал, что он родился 5 марта, а на самом деле он 5 марта нас покинул.

Самое удивительное для меня, что как раз почти написался рассказ Учитель и усатый пердун про одного учителя истории - для цикла рассказов Необыкновенные приключения добра и зла. Вот было бы какое совпадение ))

Но он, рассказ, явно сегодня не допишется, финал что-то не такой, не устраивает меня, а завтра вставать рано. В кои-то веки написалось бы что-то по случаю. Так нет же.

Никогда мне не дорасти до актуального искусства :((

золотой пистолет

2009-12-17T15:43:52Z

По словам полицейских, обвиняемые участвовали в слежке за Ямадаевым, в планировании преступления и хранили оружие – золотой пистолет.

полку ацких прибыло

2009-12-12T00:48:57Z

То, что учудил Томас Фанара неделю назад в Бивер Крике войдет в историю ацких г/л 1-значно:

Конечно, Херман Майер круче, но это спуск, там это как-то более логично выглядит:

Ну и для компании

сугой или кавай?

2009-12-12T00:20:30Z

найдено у natamura

о ТПЧБ в неожиданном контексте

2009-12-11T16:27:42Z

Эпоху, описанную в "Журавлях и карликах", я в упор не узнал, точно мы с Юзефовичем жили тогда в разных странах. Единственный более или менее адекватный образ девяностых схвачен, похоже, только в ”Темном прошлом" Чижова, но это слишком талантливый, слишком обаятельный роман, чтобы исключить возможность иллюзии; нравится и поэтому правдиво, а не правдиво и поэтому нравится.

Во как… Вот с этим я согласен на 100% delya_rape. Это я о ТПЧБ.
Ж&К не читал пока.

помощь зала: вавка

2009-12-08T21:11:09Z

что же такое вавка? я было подумал даже, может он так произносит шашка? но в том литературоведческом контэксте это маловероятно:

это как мальчик ходит и всем показывает: "у меня вавка, у меня вавка"

кирилльи критерьи тру поэзии

2009-12-08T21:08:43Z

За время ЖЖизни я дважды наблюдал попытку дать социологическое, как бы объективное определение хорошей (или "по-настоящему новой") ПОЭЗИИ. Оба раза это делали Кириллы: один раз Поэт Медведев, другой - Критик Анкудинов. КА - совсем недавно. Вообще, дело это дохлое в принципе и в лучшем случае выглядело бы как: Вот математическое доказательство существования Бога. Далее под Богом мы будем понимать следующее:.... В реальности изобретенные Кириллами критерии выглядят так:

zoltan_partosh	kirillankudinov
narod	chaskor
Каким же образом я претендую на объективность, говоря, что поэт Л[ьвовский] является новаторским поэтом? А вот каким - учитывая всю вышерасписанную стратификацию, я могу собрать вместе разных людей, про которых я знаю, что им точно нравятся, или непременно понравятся, его стихи. И я могу доказать, что любовь к стихам Л. это единственное, что их всех связывает. То есть, до того, как появились стихи Л., этой группы не существовало. Таким образом поэт Л., породивший эту группу, является новатором. Потому что сначала он порождал её абстрактно, как бы вслепую, а сейчас прошло больше десяти лет, и это уже совершенно очевидно, что она есть.	Хорошие стихи — это стихи, которые способны понравиться вопреки своей социокультурной основе, влюбить в себя «человека со стороны». Когда я читаю лермонтовское стихотворение «Выхожу один я на дорогу», мне нет дела до дворянства, офицерства и бретёрства Лермонтова. Это стихотворение приходит ко мне (и к остальным читателям) как бы поверх всех социокультурных кодировок его автора. А вот «Ишки Мятлева стихи» (замечательные по-своему) всецело остались в социокультурных кодах своей эпохи и потому ныне интересны лишь специалистам (филологам и историкам). И потому поэт Лермонтов лучше поэта Мятлева.

По-моему, первое более остроумно. Но первое трудно проверить. Второе - вполне. Но оно грубовато.

возьмемся за руки, друзья!

2009-12-03T19:03:18Z

Если считать, что Бабич - пистолет, то Погосов - его курок.

Федор же - никто, овца.
Федор субтилен, бледен и светловолос.
Он одинок и тих. Но стоит ему появиться в интернете, на него снисходит остервенение. Там он не овца. Тигр. Но не органичный тигр джунглей или дальневосточной тайги, а тигр, заброшенный нездешними силами в современный город. Он мечется по улицам, сбивая прохожих, пересекает в два прыжка проезжую часть, скрывается во дворах, опрокидывая помойные баки. Не Бабич, а Федор убил человека. Писателя.

Писатель Сергей Сергеев (Сергеев-в-квадрате, как звали его коллеги в редакции) - хороший писатель. Впрочем, ничего особенного. Имеет свой круг читателей и внутри него маленький кружок лично знакомых почитателей, в основном немолодых и пьющих.

Сергеева в сети любили. За что - вопрос.

Его статьи о литературных нравах, политике или просто ни о чем время от времени всплывали в газетах, вызывая дискуссии, столь же нелепые, как их источник. У писателя был свой блог в жж, но обновлял его он редко, в основном использовал для комментариев - всегда язвительных, иногда остроумных, никогда - по делу.

Федора не любили в сети, а в реальной жизни любить его было просто некому. У него же ни друзей, ни родственников в Москве. По неизвестным психологам причинам каждое появление Сергеева в СМИ или в жж отзывалось в Федоре соматической реакцией - потоотделением, тошнотой и испариной, а от благожелательных в отношении Сергеева реплик хотелось расцарапать себе лицо или вырвать из своего тела какой-нибудь орган, швырнуть на пол и растоптать. Не смотря на это, он непрестанно теребил поисковые системы, разыскивая текстовые следы писателя, дабы немедленно набросится на жертву в комментариях. Писатель Сергеев был для него символом. Чего-то. Писатель реагировал умеренно нервно: мало ли сумасшедших в сети.

Однажды Федор, комментируя ролик выступления писателя, обозвал Сергеева "шукшинским персонажем", экземпляром поколения "писателей с глазами кроликов". Обычное дело. А Сергеев прочитал и умер. Он только что вышел из клиники, где лежал с диагнозом инфаркт миакарда, повторный инфаркт стал последним.

Погосов дружил с Сергеевым-в-квадрате. Фамилия происходила, как можно догадаться, от армянских Погосянов, но кавказские гены в организме растворились без следа. По виду обычный русак. Коренастый дядя себе на уме. Приятель его и Сергеева - Бабич - добродушный великан с уголовным прошлым.

- Он придет на похороны, - сказал Погосов, - убийцы всегда возвращаются к месту своего триумфа.
Бабич в душе не согласился, но промолчал.
- Вот увидишь, - Погосов отхлебнул коньяку из фляжки и протянул Бабичу.
- А как мы его узнаем?
- Узнаем, не ссы.

Федор явился на отпевание. Да вон он, стоит за спинами. Народу немало. Батюшка с интеллигентной рыжей бородкой говорит витиевато, вставляет в речь слова "глоссолалия" и "плерома". Друзья покойного, пожилые и пьющие, говорят над гробом, сморкаясь, размазывая слезы. Похоже, покойный был фрукт. Речи, как одна, начинаются так:
"Друзья, у Сергея был непростой характер. Но..."
или
"Работать с Сергеем было непросто. Но..."
Батюшка, близкий знакомый Сергея, начал свое выступление над гробом так
"Я не буду касаться вопроса, был ли Сергей хорошим христианином. И все же..."
а закончил таким пассажем:
"Многие из нас знают любимую побасенку Сергея, его парафраз барда Булата Окуджавы: "Возьмемся за руки друзья, чтобы пропасть поодиночке". Сергей был остроумным человеком. Когда, как не сегодня задуматься над этим мрачноватым афоризмом. Там, где нам всем предстоит держать ответ, за руки не возьмешься. Но мы можем и должны взяться, фигурально говоря, за руки здесь и сейчас, если мы хотим помочь Сергею своей молитвой".

Хоронят на Хованском. Погосов подталкивает Федора к дверям автобуса.

На поминках расслабились. Самозваный ведущий произносит долгожданную формулу: "Сергей был веселым, это самое, человеком. Он бы не одобрил эти мрачные рожи. Простите. Миша, доставай гитару".

Красноносый Миша вдарил по струнам. Вскоре кафе наполняется гулом поющих, бубнящих и смеющихся голосов.

По левую руку от Федора - Погосов. По правую - Бабич. Подливают.

Федор расчувствовался. Он уже почти забыл, что сам и убил Сергея Валериевича, этого уникального (а кто не уникален, кстати?), разносторонне одаренного человека. Выясняется, что писатель, овдовев, воспитал один сына, да еще и не его сына, а жены. И что покойный - чемпион Москвы по спортивному преферансу среди студентов. Об этом, пошатываясь, рассказывает бодрый преферансист со шкиперской бородкой (следуют анекдоты про канделябры и мизеры). Шепчут: сын уже взрослый, живет в Будапеште, на похороны не приехал.

- Федя, скажи - бормочет в ухо Погосов, стучит по графину вилкой. Федор опирается о плечо Бабича. Встал.

- Я не очень хорошо знал Сергея, - бормочет Федор. Но с каждой фразой его голос набирает силу и уверенность, - Здесь говорилось, что Сергей был...
- Почему был? - кричит пожилая женщина в толстых очках, - я чувствую, он здесь, среди нас!
Погосов колотит по графину.
...был непростым человеком. У меня странное чувство. Странное. Что я узнал его только сейчас. Узнал и полюбил. Нет, правда. Полюбил, - Федор вдруг задумывается. Да. В общем, светлая память.

То есть, выходит, что раньше не любил, ловит себя на слове Федор, нехорошо сказал.

- Хорошо сказал, - подбадривает Погосов, - да, Михалыч?
Бабич кивает. Друзья предлагают Федору выйти на минутку, чтобы обсудить одно дело. Оргвопрос.
- Все уже пьяные, а мы сейчас втроем и обсудим. По-мужски.
Идут во двор кафе. Там комнатки на четверых.

Федор садится. Погосов с Бабичем напротив.
- Ты, Федь, я вижу, парень-то неплохой - говорит Погосов, подмигивая Бабичу (если Бабич - пистолет, то Погосов его курок. Но это не важно).
Погоди, ща закажем еще.
Заказывают. Им приносят. Пьют.
Закусывают. Пьют.

Федор неуверенно поднимается. Где здесь это самое, сортир?
Да вот, Михалыч, покажи ему.

Федор покидает уютный закуток, всматривается в пахнущий горелым жиром полумрак двора, - как сказал бы писатель Сергеев. Фонтан струит журчание. Вспорх смеха из зала. Там смеются историям из жизни Сергеева.

Запах нечистот замешан с хвойным ароматом деодоратора. Федор поспешно расстегивает ширинку. Острие параболы достигает белого фаянса. Бабич медлит за его спиной, поглядывает налево.

Внезапно кривая мочи прерывается. Слева от себя Федор обнаруживает ссущего Сергея Сергеева. Заметив, что его заметили, Сергеев приветливо кивает своему убийце.

- Вот ты какой, олень северный, - улыбается, застегивая брюки, Сергей. Ай да Погосов. Привёл, сукин сын.

- Да ладно, Серег. Он мужик-то нормальный. Тока слехка таво, охуевший. А кто без греха? Главна дело осознал такскыть свою неправоту. Да, Федь?

Видя затянувшееся замешательство Федора, друзья раскрывают ему механизм удавшейся мистификации. Второй инфаркт и похороны нарочно подстроены друзьями. Ну, чтобы Федор понял, как он был неправ. А это - немало. Это, может, самое большее, что можно требовать от человека на этом свете.

Поначалу версия кажется Федору неправдоподобной. И даже знакомой. Где-то что-то он читал в этом ключе. С другой стороны, что такого? Жизнь очередной раз превзошла вымысел. Он застегивает молнию.

- Дело прошлое - машет рукой писатель. Выглядит он устало.
- Все бывает, - причитает Бабич, подталкивая Федора к писателю, - давай, давай. Что как не родные?

Обнимитесь!

* * *

И что же? Обнялись?

Конечно. Все мы когда-то обнимемся.
.

и в 2 словах об остатке дня исигуры (устал, наконец)

2009-12-02T00:12:42Z

Если б я не знал, что автора зовут Исигуро (по ихьему Kazuo Ishiguro), мне бы, может, не пришло в голову, что книга о кодексе английского самурая. Но я знал, поэтому 1-я реакция был именно такая. Герой - сильно немолодой дворецкий (батлер). Всю книгу он рефлексирует на тему "что есть достоинство настоящего дворецкого". Достоинство дворецкого, натурально, = Служение Хозяину. Служить, а не прислуживать можно только Просветленному хозяину, а не абы какому (это я такие словечки вставляю, дворецкий изъясняется правильным, слегка как бы канцелярским языком). Последние английские самураи и сёгуны доживают остатки своих дней (The remains of the day). Новый хозяин - американчег (как бы такой новый русский с человеческим лицом), добрый малый, купивший пакет из усадьбы и дворецкого к ней - для приобщения к Английской Духовности (ну или английским понтам). Вот старый его Хозяин - тот был действительно хозяин. Не просто лорд, а необыкновенной души лорд. Вот это была Служба.

Дворецкий однажды не подошел к умирающему отцу (тоже дворецкому, разумеется), потому что Служба требовала подать какую-то хрень гостю Хозяина. "Знаю, отец осудил бы меня, если бы я поступил по-другому". Но имеется у него и другое "рациональное" объяснение: Хозяин вершит судьбы Европы, и не вовремя поданное блюдо может огорчить гостя, судьбоносное решиние не будет принято, бредбериевская бабочка сдохнет и Европа покатится коту под хвост. А судьбы Европы решаются, само собой, не на переговорах (как думает быдляк), а на таких вот тайных собраниях в особняках Хозяев. Это уже за рамками бусидо.

Как я говорил, половина книги нетороплива и благостна. Вторая - тоже нетороплива. Но к середине романа становится ясно, что дворецкий привирает, лорд немного с гнильцой: в бэкграунде начинает мелькать Освальд Мосли, а затем и Риббентроп. Но: как мне хочется верить, книжка отнюдь не сворачивается к "мысли" вроде "культ служения - вот он, сука, корень тоталитарного мышления". Исигуро вбрасывает эту тему, и она вертится вместе с другими, и с любовной линией тоже, прерванной во имя. Очень любопытные речи там произносят Лорды: "До них не доходит, что демократия безнадежно устарела... Парламентаризм - old-fashioned nonsense... Наше сложное время требует быстрого принятия решений, а не обсуждений". Наше время - это лет за 5 до 2-й мировой.

Что-то я сбиваюсь на пересказ. Чем кончилось не скажу. Да и ничем не кончилось, кстати :)) В общем, книжка хорошая. Я смог оценить в лучшем случае половину ее прелести, потому что мне недоступны лингвистические тонкости: персонажи говорят со всевозможными местными акцентами, выдают себя выпорхнувшими словечками не из той социальной группы ну и так далее. В переводе это тем более не передашь. Встречаются довольно странные конструкции: there's no dignity to be had in being a slave. Или: As I advanced upon the table - and a Mr Farradey now apparently absorbed in his newspaper - It occured to me... - я сначала решил, что артикль там просто опечатка, но похожие конструкции встретились в других местах.

Мне вспомнилась совсем другая, немецкая книжка - Исследование неторопливости Стэна Надольного. И то, и другое - бестселлеры. И то и другое - умная (но не "интеллектуальная") проза, без лихо закрученного сюжета, без мочилова, неторопливое повествование. И ничего - становились лидерами продаж. Чудны дела Твои..
.

изящный бредт истона эллиса

2009-12-01T23:52:29Z

Да, про Соску. Ее хвалил Данилкин, а с ним иногда мои предпочтения совпадают (взять хоть Е.Чижова). Начало у соски очень увлекательное - промо кафкианские какие-то картины. Но очень скоро все это вырождается в развлекалово. Не то, чтобы совсем не интересно, а разочарование на фоне мощного начала. Это очень верный признак убожества. Если говорить о Больших, то похожий эффект не дал мне насладится Доктором Живагой. Как же он начинается! Какая красота! Елка у Свентицких, как сейчас помню. И медленно-верное протухание гл. героя вместе с текстом к концу. Но Доктора я дочитал, потому что это Пастер Нак, а не Журавлев. Бросил я соску, причем буквально: куда-то завалилась, за шкаф или за диван, наверное. Не вижу ее нигде. И черт с ней.

А вот зато в Информаторах и в Дне у Эллиса и Исигуры все ровно наоборот!
Очень неторопливо развивается действие. А где-то в середине только начинает ускоряться, текст наливается страстью, действием и новыми смыслами. Вот это обычно признак прозы очень высокого класса. Информаторы - это книжечка, которую Брет Истон Эллис написал (собрал из рассказов) между двумя знаменитыми романами - Американским Психопатом и Гламорамой, хотел просто написать хорошую некоммерческую книгу и чтобы все сказали: хорошая книга, черт возьми. По его мнению лучшую. Вроде, критики были не в восторге, а вот если смотреть отзывы его соотечественников - то все ок, многие считают, что да, лучшая.

Начинает он этаким Хемингуэем, парящим мыслью над лос-анджелесской охреневшей богемой. Странное сочетание: гламурные персонажи и совершенно не гламурная, приглушенная проза - с повторами, паузами. Недавно тут кто-то цитировал советского литучителя Рекемчука, кажется:
- Вопрос одного персонажа к другому: "У тебя есть спички?" - имеет право на существование, только если действие рассказа происходит в пороховом погребе.
[UPD: у berezina, здесь. я поправил цитату]
Так вот, у Эллиса в Информерах всю книгу (книга не толстая) только и спрашивают про спички, а пороховой погреб появляется ближе к концу (зато какой!). Это такой минимализм в музыкальном и изо- понимании - минимализм "лишнего", повторов и вариаций (а не афористический, лаконичный минимализм, которым принято у нас в поэзии означать миниатюры ayktm или lukomnikov_1). Вот пример [обещал тебе, Дима, найти это место у Эллиса, вот и нашел]:

"Подхожу к Рэнди, смотрю на него сверху.
— Хочешь, сходим пожрать? — спрашиваю я.
Рэнди молчит.
— Хочешь, сходим пожрать?
Не открывая глаз, Рэнди начинает смеяться.
— Хочешь, сходим пожрать? — повторяю я.
Он хватает «Джи-Кью» и, смеясь, прикрывает лицо.
— Хочешь, сходим пожрать? — спрашиваю я.
На обложке — Джон Траволта. Похоже, будто на полу валяется и хихикает обкуренный Джон Траволта в одних обрезанных джинсах. Отворачиваюсь, смотрю в телевизор: игрушечный самолет, рок-звезда внутри в комическом отчаянии дергает рычаги, поет девушке, а та на него не смотрит, красит ногти."

"И еще долго так кричит в пустоту, а что делать, что делать.
— Не подскажете, где тут облсобес?
— Не знаю.
— Не подскажете, где тут облсобес?
— Не знаю.
— Не подскажете, где тут облсобес?
— Не знаю.
— Не подскажете, где тут облсобес?
— Не знаю.
Да что же это такое.
— Не подскажете, где тут облсобес?
— Это вам вон туда надо, на ту сторону. Вон то здание, видите, торцом стоит. Это он и есть. Соцзащита сейчас называется, это он раньше облсобесом назывался."
[это отсюда. Это просто к слову пришлось: у прекрасных Данилова и Эллиса мало общего).

Написаны Информеры очень простым языком, жаргона мало (это вам не ), но читать приходится очень внимательно, а переводить такую книгу - подвиг: вся психология - между строк, соц-характеристики персонажей - через детали шмоток или названия песен. Я листал перевод (где-то есть в сети, не могу найти сейчас) nastik Грызуновой. В нем немало эээ странного, но он, как мне показалось, добросовестный и изобретательный. И там нет жутких "чуваков" вместо man, и даже man переводится иногда как "отец" - эй, отец. Очень мило, по-моему.

Главы - это вполне самостоятельные рассказы (13 штук), написанные, видимо, в разное время, но тщательно обработанные и склеенные в единую книгу более тщательно, чем какой-нибудь грех Прилепина или даже Сергеев & городок Зайончковского. Рассказчик меняется от главе к главе. Обычно "водит" какой-нибудь 2-степенный персонаж из другой главы или книги. Но дело не в этом. От рассказа к рассказу идет подспудное накопление жести, которое сначала выплескивается через очаровательное потерявшее человеческий облик рок-уебище. Потом на заднем фоне все чаще мелькают вампиры, вроде как в шутку. Наконец, глава от лица вампира - там уже бензопилы, море кровищи. Но это, вроде как глюк (там все "вроде как"). А в следующей главе сцена, которая меня, должен признаться, повергла в трепет: пол-старницы нарратор излагает, как перерезАл горло 10-летнему ребенку. Все-таки в русской прозе это редкость (эстетствующий Масодов не в счет). Интересно, что в отзывах американцев (на goodreads.com, кажется. или на shelfari.com. не помню) это никого не удивило, типа "это ж литература". Сетуют, что "несколько жестковато", разве что. Завершается книга относительно спокойной главой, с изящнейшим вывертом сюжета. Мастер, чотам.

Отсылки к Эллису от Минаева, мол, Минаев может нравится только тем, кто не читал Эллиса, выглядят нелепо. Я читал Духлес и скажу, что встречал книги еще хуже Духлеса. Но Informers Ellisа против Духlessа - это как сказать, что флакон духов с пикантным запахом пахнет лучше, чем куча дымящегося говна в углу лифта. Почему сравнивают - понятно: обилие брендов в тексте. Но это всё. Аналогов в русской прозе близких нет, и это естественно: никто не пишет у нас "под Хэма", тем более в книгах про вампиров и мажоров.

викрам сет и добрые/злые реалисты

2009-12-01T19:59:17Z

Индус, обучавшийся в Оксфорде, Викрам Сет написал (в 1993) огромную (1500 стр), умную и ДОБРУЮ книгу (огромную и изящную, объемную и тонкую одновременно). Называется Suitable boy - там все выбирают жениха для главной героини. На goodreads.com многие называли ее лучшей книгой из читанных, поэтому я и взялся ее читать. Это реалистическая психологическая проза, война и мир (война в мирной форме - всеиндийские выборы в середине 50-х - через пару лет после освобождения от англичан). В книжище несколько сотен персонажей, а он убил 1 (одного), и то 2-степенного. Я даже пустил слезу в метро, дочитав до этого места. Психологическая достоверность потрясающая - реалистов такого уровня у нас сейчас нет в помине, уместней сравнивать с русскими классиками.

У нас сейчас хоть и подохлей, но интересная реалистическая проза. Не то, что при Царе Батюшке Брежневе. Уж никак не добрая. Во всяком случае лучшая - точно не добрая (Ёлтышевых Сенчина пока не читал, но доброты от них трудно ожидать). Ну и ладно.

А с чего бы нашей реалистической прозе быть доброй? Кругом что ли доброта разлита по колено? Если уж реализм, то должно же быть хоть какое-то соответствие реальности ее "реалистическому" отражению.

С моим другом был такой случай. Его высадили из маршрутки посреди Улицы_с_большим_движением. На красный. Но на красный летел по осевой летун и сбил его так, что Сергей (назовем его Сергеем) взмыл на капот и пролетел несколько метров. Сбивший умчался, маршрутка с дюжиной свидетелей дтп умчалась. Зажегся зеленый, поток поехал. Сергей лежит на спине неподвижно (сломал позвонок), наблюдает. Машины аккуратно объезжают его, как раздавленного пса.
Сергей лежит.
Объезжают. Лежит.
Минут через 10 (по данным милиции) один сердобольный водитель остановил перед ним машину, закрыв от потока, и вызвал скорую. Это было, кажется, в 80-х, но такое, подозреваю, и сейчас в Москве вполне возможно.

А в Немоскве тоже, наверное, но я не знаю. Я, честно говоря, нигде в других местах больше месяца не жил. Я даже не уверен в том, что Москва не Россия, хотя, вроде, действительно не Россия. Потому что по моим ощущениям и умозрениям, сейчас не Москва не Россия, а Крупнейшиегорода не Россия - экономические волны до Питера, Нижнего и др б городов докатились (пусть и в ослабленном виде), просто волны сознания распространяются с намного меньшей скоростью.

Сет (он Vikram Seth), вроде, написал продолжение - о современной Индии. Надеюсь, что не 1500 стр на этот раз. Как я догадываюсь, нынешняя индийская литературная волна (+ Пакистан, Иран, Афган) ничуть не слабей былой Латиноамериканской волны (а читательская аудитория там вообще мощнейшая). Я вот читал прекрасную книжку Раны Дасгупты, переведенную razumbuntом, так Дасгупта на фоне "обоймы" даже не виден (но у него не реализм, а современные мифы). Сет - умница, он писал исследовательские работы по китайским стихам какого-то нечеловеческого века. Впечатлившись Евгением Онегиным и сан-францисскими дружками-формалистами, написал поэму про Кремниевую Долину - онегинской строфой (Михайло viesel переводил). Особых развесистых клюкв в Бое нет - ироничная, современная, вполне западная проза, просто хорошая. К отцам индуистской церкви пиетет нулевой. Живописные атрибуты индуизма - как лапти, самовар и хлеб-соль. Очень трезвый, но не холодный взгляд. Он строго над схваткой индуистов и мусульман (схватка = напряжение в атмосфере, изредка прорывающееся мордобоем и смертоубийством),

Мне было удивительно ощущать странной эффект меж-божественного демократизма: индуист он и есть индуист, но поклоняется своему любимому богу. Вроде понятно, но почувствовать было непросто (хотя отдаленные аналоги - любимые святые - есть и у нас). Ну, касты, неприкасаемые и пр - все есть, но без нажима, без соплей. Раги, Болливуд, европейская музыка - все в куче и суть социальные маркеры. Чудовищные чиновники и политики, но в КАЖДОМ при некоторых обстоятельствах просверкивает человеческое. Язык богатый и изысканный (как я понимаю) - ну это естественно, индусу не простили бы плохой английский (Дасгупте как раз не простили, похоже, его "простоватый" английский). Предваряя вопрос, вынужден признаться: Найпола не читал.

каюсь. лень вперед меня родилась

2009-12-01T18:54:55Z

Что-то я обленился. Оправдываясь перед собой выдуманной сверхзанятостью, совсем не вываливаю в инфернет впечатления о прочитанных книжках. А с инфернетом шутки плохи, он это припомнит. О 1500-страничном Викраме Сете почти ничего не написал, а ведь какая книга! Про Эллисовских информаторов не написал, про Остаток дня - кошмар. Буду исправляться. И еще, как пить дать, про дюжину других забыл - я же читаю параллельно несколько книжек всегда.

Свежие впечатления: бросил соску Журавлева, читаю Парк культуры и отдыха Андрея Краснящих. Прочитал половину (читаю медленно). Напишу сейчас что-нибудь.

ифернет

2009-12-01T14:04:33Z

- словечко на взлете: на этот момент в яндексе всего 160 страниц.
А было загрустил, что народное творчество, истощенное бурными событиями олбанскава кризиса, стухло.
поменяю, пожалуй, и тег на инфернет.

коня остановят в горящую избу войдут,

2009-11-07T12:00:38Z

с песнями и взявшись за руки - русские и американские, беленькие и черненькие.

Я иногда жалею, что родился не женщиной. Женщины все-таки очень крутые!

Сержант Манли - женщина, одержимая охотой, серфингом и пр., выскочила из машины, выхватила пистолет и выстрелила в майора Хасана. Он обернулся и начал стрелять в нее. Она бежала навстречу, продолжая стрелять. Оба упали, получив несколько огнестрельных ран.

Sergeant Munley — a woman with a fierce love of hunting, surfing and other outdoor sports — bolted from her car, yanked her pistol out and shot at Major Hasan. He turned on her and began to fire. She ran toward him, continuing to fire, and both she and Major Hasan went down with several bullet wounds, Mr. Medley said.

мегапис филип рот предпочитает технологию блевотинных черновиков

2009-11-04T00:47:41Z

- это на днях появилось большое интервью Филипа Рота (ссылку нашел в chto_chitat). Интервьюерша спрашивает Писателя, пользуется ли он vomit drafts (это когда вываливают все, что есть в голове на бумагу, а уж потом думают, что с этим делать). Ну да, - говорит ФР, так я и делаю, а потом еще несколько раз прохожусь по тексту, приводя его в божеский вид.

еще:
- А правда ли, - говорит интервьюерша, что по вашему мнению роман как жанр сдохнет через 25 лет?
- Ну, это я погорячилсо, слишком оптимистичный прогноз. Все произойдет быстрее. И никакие электронные книги не помогут. Да что там роман. Книги вымрут. То есть не совсем вымрут, но читать их будут чудаки, вроде тех, что сейчас читают латинских поэтов в оригинале. Может, побольше, но один фик по большому счету.

Вообще, очень интересное интервью, по-моему. Как будет время, переведу кусочки.

Tina Brown: So you don’t keep on writing one paragraph? You sort of do what I used to call a vomit draft, where you kind of just throw it all on the page and then go back and do the whole thing.

Philip Roth: Yes. That’s a good phrase—vomit draft. I do a vomit draft. And I may do several more vomit drafts. But eventually the writing takes time. What I want to do is get the story down and I want to know what happens as I write my way into the knowledge of the story.

.....

Tina Brown: You said in an interview that you don’t think novels are going to be read 25 years from now. Were you being provocative or do you believe that to be true?

Philip Roth: I was being optimistic about 25 years really. No, I think it’s going to be cultic. I think always people will be reading them, but it’ll be a small group of people—maybe more people than now read Latin poetry, but somewhere in that range.

Tina Brown: Is there anything you think that novelists can do about that or do you think that it’s just that the narrative form is going to die out? It’s just the length of them or what? Is that what’s dictating you writing shorter books now?

Philip Roth: It’s the print. That’s the problem. It’s the book. It’s the object itself. To read a novel requires a certain kind of concentration, focus, devotion to the reading. If you read a novel in more than two weeks, you don’t read the novel really. So I think that that kind of concentration, and focus, and attentiveness, is hard to come by. It’s hard to find huge numbers of people, or large numbers of people or significant numbers of people who have those qualities.

A/H1/N1 поучаствовал в благотворительной акции

2009-11-02T11:36:25Z

...Если в европейской культуре раздел "попса"-"не попса" похож на веселый ручеек, на обоих берегах которого отдыхают люди, то для русской культуры - это огненная Волга с армиями нежити по обе стороны.
...

...Спонсор этого поста - свинячий грипп, благодаря которому я не на работе и пишу дурацкие посты.

томбе ля нажа

2009-11-01T10:35:13Z

пишут, в Словении тренировки уже начались:

xxi

2009-10-27T12:42:24Z

С придыханием наблюдаю за ботами. Умнеют на глазах!

Уже и не поймешь, где бот маскируется под человека, а где человек под бота (боты обходят капчу или вручную дешевле сделать то, что надо долго программировать?)

Ляпота, настоящий XXI век. Восстание роботов, о котором мечтали фонтасты и которому давно уж пора было разразиться по их пророчествам. Но лучше поздно, чем никогда.

О возможностях будущих поколений ЭВМ и роботов мы можем только догадываться. Но важно быть готовыми к любому повороту событий. Наиболее перспективным направлением обещает быть создание систем интегрального интеллекта и различного рода роботов (особенно наноботов). Человек должен держать под контролем меру их «самостоятельности», ибо в реальности законы робототехники А. Азимова не работают.

А? Каково? Это не сай-фай, это из тезисов конференции Философия сознания 2009 )))

Валерий Афанасьев

2009-10-26T22:50:08Z

Включил канал Культурка, который, вообще-то, не люблю последнее время. Играл Бетховена Валерий Афанасьев. Заслушался! Удивительно красиво играл. Каждым звуком любовался (он. ну и я, соответственно). На бис сыграл Шопена. Очень неспешно. В ютубе вот что есть:

Пятигорский: дети-философы

2009-10-26T21:24:02Z

Я страшно люблю А.Пятигорского-писателя. Я прочитал все (вроде) его романы, повести и рассказы. Я люблю и Философию одного переулка (не смотря на), и странновато написанного Древнего человека в городе, и (конечно) Вспомнишь странного человека (книга почти совершенная) и (особенно) Рассказы и сны. Наверное, мой умственный возраст - 30 лет (как бы хотелось в это верить!), потому что Пятигорский говорил:
Никому из людей моего возраста эта проза не понравилась категорически. Когда я стал получать письма, то выяснилось, что средний возраст тех, кому моя проза понравилась, был где-то около тридцати.

О Пятигорском-философе я не берусь сказать что-то осмысленное. Философия эээ странноватая (вот что думает об АП pharmakos). Возможно АП в будущем впишется в случай Чурлёниса: "музыканты говорят, что он прекрасный художник, а художники - прекрасный музыкант". Но я надеюсь, что этого не произойдет.

Проза Пятигорского это, конечно, маргинальная проза. Просто это не нижний край (классические маргиналы вроде Уэлша), а верхний край (другие края - Кисина со стороны Изо, Вырыпаев со стороны театра, РаннийГорчев со стороны блогописцев). Эта проза попадает в знаменитый Литературный Гауссовский Хвост. Но, на мой взгляд, хвост и вертит ослом. Нет, ерунду сказал. Никем хвост сейчас не вертит. Просто наблюдать за хвостом интересней (мне, например), чем за не слишком разросшейся ослиной мейнстримной тушей в ее нынешнем состоянии.

Ладно, это так, к слову. Возвращаюсь к Пятигорскому. Может, кому будет интересно:

вот кусок из главки
Взрослое vs инфантильное. ДЕТИ-ФИЛОСОФЫ
(в каком-то смысле Пятигорский им и остался - философ-дитя)(это из статьи, когда-то написанной мной для одного уважаемого издания, по некоторым причинам не прошедшей)

...Зато по А. Пятигорскому, похоже, много рефлексии не бывает: чем больше, тем интересней. Может и не лучше, но точно интересней.

««Культура - релятивна», - поспешил вставить я, наконец-то вспомнив ссылку Гарика на Роберта. Все изумленно (так мне показалось) замолчали. Гордон обернулся ко мне и совершенно серьезно спросил: «Культура релятивна чему?» Пот позора уже начал заливать мне лоб и глаза. «Да очень просто, - отвечал я, предвосхищая в этом вступительном обороте ораторскую манеру моего будущего друга и мэтра московских методологов Георгия Петровича [Щедровицкого - В.А.], - она релятивна лежащим вне ее духовным целям ее носителей и одновременно их интенциональным состояниям, например – созерцательности.»»

- ответствует, как я упоминал, философ лет десяти.

В философском переулке (2-ом Обыденском) – компания собралась прелюбопытнейшая. Дети-философы. Обсуждают, натурально, судьбы мира, которым правят колдуны и где культура релятивна чему-то, а самые везучие ездят в Париж к Гурджиеву.

Пятигорский взял да вложил взрослые мысли в уста мальчика (частный случай делегирования персонажу психологически, или, скажем, социологически невозможных мыслей и понятий), вышло смешно, очаровательно, мило. И мне, лично, жалко, что к середине книги персонажи как-то посерьезнели (хоть автору и видней – ведь я не вдаюсь, не пытаюсь даже вдаваться здесь собственно в философию одного переулка).

А вообще есть, как минимум, целая повесть, построенная на подобном смещении - Кулинар Гуров Ильи Бражникова. Метафизический повар, Филипп, обрушивает на детей свой метафизический дискурс, который они поглощают вперемежку с пищей обычной, биологической. Кулинар Гуров – типичный роман удивления (как и вся, вроде, проза Бражникова). Сам маленький Бражников мог бы стать достойным оппонентом маленькому Пятигорскому:

- Научитесь быть, - возвысил голос Филипп, - а потом спрашивайте «почему?»
- Когда я спрашиваю почему, я есть, - ответил я.
- Если бы вы в самом деле были, вам бы не хотелось никуда «выпадать» из времени.
- Потому что, когда я есть, я уже выпал. Я уже ушел.
- Куда вы можете уйти из времени?
- В слово <…>

А Верейкин вряд ли смог бы:
- Верейкин!
- Я.
- У тебя нет «я». Встань в строй.

Я буду упорствовать: даже диалоги детей-философов в романах понимания (А.Пятигорский, А.Бараш) и романах удивления (И.Бражников, В.Мамлеев) в корне разные. У детей-философов Пятигорского нарождается философская рефлексия. Она окрепнет по мере взросления. У детей-философов Бражникова знание прибывает из как бы недоступных автору источников, тренировкой его не получишь.

А вот интерес авторов обоих типов к детям и детскому совершенно не случаен. В романе понимания ребенок – удобнейший объект: чего ради выпрыгивать из собственного «я», чтоб глянуть на него извне, если вот это самое «я», даром что на расстоянии десятков лет. Это рассказ взрослого о ребенке.

(Кстати я вижу в этом разгадку довольно распространенного эффекта: автор так мило писал о ребенке, но вот довел его до взрослого состояния, и стало вдруг скучно - взять хоть Петровича Олега Зайнчковского. Не очарование детства уходит, а рассказ о себе как другом, далеком и прекрасном, подменяется рассказом о себе и только)...

.

Пятигорский и Сорокин друг о друге

2009-10-26T19:00:08Z

По-моему, лучше всех сказал о Пятигорском Пуханов puhanov:

Умер Александр Пятигорский. Последний живой человек. Я плачу.

То же, в общем, говорит и Сорокин, только более пространно:

Своими воспоминаниями об Александре Пятигорском в интервью Радио Свобода делится писатель Владимир Сорокин:

- Ушел невероятно яркий человек, мой хороший близкий знакомый. Мы знали друг друга около 20 лет. Я впервые встретился с ним в Германии на совместной конференции и был просто поражен им и как ученым, и как человеком. Он был удивительно гармоничной личностью, личностью действительно мирового масштаба. Я получал удовольствие от общения с живым философствующим человеком. Это невероятная редкость. Самое поразительное, что, будучи рафинированным интеллектуалом, Александр Моисеевич умудрился не стать мизантропом, как большинство оных, а сохранить детальность, человеческое тепло, уважение к людям. Он боготворил женщин, он всем им целовал руки, кланялся. Он был галантен. Это сочетание с его невероятным умом создавало удивительный феномен. Еще очень важно: слушая его, я наслаждался его речью, его русским языком, еще довоенным, забытым, во многом умершим. Это был человек, который говорил по-другому, чем мы, на правильном русском языке. Каждый раз, когда мы виделись, для меня был просто праздник. Последний раз это весной, когда Александр Моисеевич с женой приехали в Москву, и мы выпивали в московском кафе. Он рассказывал о довоенной Москве, которую он помнил. Я очень любил этого человека. Это особый тип людей. Людей, которые уходят, к сожалению. Это айсберги ушедшей эпохи.

- Некоторые полагают, что умер или ушел последний настоящий русский философ, и в этом смысле закончилась русская философия вообще. Согласны ли вы с этим заключением?

- Если бы это услышал Александр Моисеевич, он бы в свойственной ему манере сказал: послушайте, Лена, это поразительная глупость. Дело в том, что он своим существованием как раз доказывал, что, покуда жив человек и может философствовать хотя бы на кухне, философия живет. Он очень сильно наезжал на французскую постмодернистскую философию за ее утверждение о том, что философии больше нет. Философия жива, и такие люди, как Пятигорский, это доказывали. Я думаю, что философия будет жить до тех пор, пока человек будет задаваться главными вопросами: кто мы, откуда и куда мы идем. Я бы с удовольствием добавил кое-что, детали: как он любил застолья, как он удивительно мог выпивать. В этом, собственно, и была философия.

Сорокин сильно смягчил предполагаему реакцию Пятигорского. plucer цитирует вот что:

Великий человек даже о себе может говорить подобные вещи. Как мне сказал как-то еще один великий остроумец, философ Александр Моисеевич Пятигорский: "Кто - я философ? Нет, я не философ! Я философ хУев!!!"

(Плуцер-Сарно учился в Тарту, так что вполне мог такое слышать)

(Более известно другое бонмо Пятигорского)

Понятно, что Пятигорский тоже немало писал о Сорокине (о Доледяном Сорокине) - в те времена ВС был русским писателем #1 для интеллектуалов (а юноша Лев Данилкин сравнивал его с Пушкиным). Что-то было о Сорокине в книгах Пятигрского, какие-то его высказывания о ВС цитирует И.Смирнов, но не попались под руку. На Курицине есть вот этот текст Пятигорского:

Игорь Смирнов и Владимир Сорокин

.

музей Вен. Ерофеева в Кировске

2009-10-24T19:18:23Z

Это повтор моего поста в alt_lit двух-с-лишним-летней давности. Кажется, с тех пор еще один музей появился.

... Музей есть - единственный в России. Но добраться туда непросто, потому что он в городе Кировске (урожденном Хибиногорске) Мурманской области (будь я мэром Кировская, я б и улицу какую-нибудь его именем назвал). Вы вряд ли туда доберетесь, поэтому вот вам мои позапрошлогодние фото [то есть, выходит, уже 4 года назад]. У музея есть свой сайт)

"Коктейли"

.

.
Это вход в музей

Так разрисован пол

Более традиционные фрагменты

А вот сам Кировск зимой

или вот он же

.
.

Радиоуправляемый ЖУК

2009-10-18T22:34:20Z

Вот это я понимаю: почувствовал, что в 21 веке живу. Вставили в живого жука батарейку и электроды и управляют им с земли - как авиамоделью.
Это вам ни адронный коллайдер. тьфу на него! убожество )

через ivanov_petrov -> bolkunac

докладываю:

2009-10-17T22:49:08Z

прочитал Ведменыша oleg_shishkinа. В своих ощущениях еще не разобрался - борются разнородные чувства.

С одной стороны, читается легко и - мне кажется - написано ровно так, как и хотел неписать автор ("Главное - это непредсказуемый сюжет и эмоциональность воздействия"). То есть свою задачу выполнил, если я ее и его правильно понимаю. С другой - сам-то я не так уж и люблю, чтобы читалось легко, и не надо мне читать на одном дыхании, не в том я нежном возрасте. Мне все время мерещется какая-то другая, воображаемая книга из того же высококалорийного сырья. Причем, у меня есть ощущение, что не кто-то другой, а именно Олег Шишкин и смог бы такую книгу написать. Все у него для этого есть, а вот появится ли желание - ох, не знаю.

Буду мечтать так: вот у меня есть возможность вручить грант в $100 тыс. и я заказываю ОШ такую книгу, какую МНЕ как читателю хотелось бы от него получить. Это должна быть Величественная и, может быть, страшная книга на ту же тему и с теми же примерно героями, только доработанными - согласно условиям гранта.

Что есть в Ведменыше? То, о чем и говорил Шишкин на презентации книги в Фаланстере, и в фаланстерическом интервью. Там описана уникальная МИФОГЕННАЯ ЗОНА, со столицей в Аркаиме. Там (на южном Урале конца 0-ых) сходятся 3 потока:

мифология старая-и-подновленная (недаром Славникова с Ивановым всяческую хтонью свой Урал заселили)
УФОлогия
Безумные пейзажи полузаброшенных средмашевских заводов и соответствующая им апокалиптическая атмосферка

(Я, кстати, бывал и в Кыштыме, и в других уральских городках, в Оше, например. Там и без баек об атомных отбросах есть чем впечатлиться: осадки такого цвета выпадают, что хоть картины на холсте ими рисуй)

Потоки эти переплетаются везде, но там они, по словам Олега, завихряются в особо живописные протуберанцы. Мифы на глазах размножаются почкованием, плотность пассионариев на кв метр зашкаливает. Кланы уфологов сражаются за сердца людей с конкурирующими между собой отрядами язычников - жизнь кипит. Черепом Алешеньки какой-то вождь украсил свой посох и ходит с ним по гордам и весям Руси Космической.

Все есть. Чего не хватает? Величия, я же сказал. Безумцев я бы хотел видеть не трогательными чудаками, а настоящими Одержимыми, как минимум персонажами Клауса Кински из херцоговских фильмов. Трагедию хочу! Судьбы хочу видеть, а не приключения ! Желательно, с гибелью Героев - какие к черту хэппи-энды, когда такие страсти ?

А из этого следует, что:
- книга (та, что по гранту) должна быть раза в 3 толще, чтобы читатель успел как следует полюбить мифогенных безумцев.
- из повествования нужно убирать к черту стилистические красоты и бодрые диалоги. Еще лучше, если стиль приблизится к нон-фикшну (в духе Репетиций Шарова, скажем)
- жути надо бы побольше. Очень хочется испугаться по-настоящему, все-таки. Чтоб спалось плохо. Пугаться ведь есть чего: это действительно взрывоопасная мифогенная смесь, и она невиртуально лезет во все щели общества (не только нашего).

Есть, конечно, iris-sibirica, который и в уфо-движении поучаствовал, и биополя ему как родные, и уж в фольклорно-мифологическом бульоне он как рыба плавает - сам уже его излучает. Но ему грант не дам, пожалуй: его проза какая-то добрая. Я не хочу сказать, что ОШ злой, но жесткость в нем есть, кажется. А книжке этой следует быть очень жесткой. Да и зачем искать кого-то? Все он, ОШ, понимает, вот что он говорит:

Благодаря уфологии мы имеем возможность понять страхи горожанина, его боязнь футуристического нашествия, страх мира, в котором он вторичен, а главным полюсом зла является анонимный пришелец-чужак, враждебный, всесильный, почти неуязвимый и техно-вооруженный. Мне не очень нравится, что книгу считают фантастической, ведь помимо гуманоидов в ней присутствуют и магические силы, и произвол судьбы. И хотя фантастическое - важный элемент повествования, главное все же хаотичность и непредсказуемость бытия, его уязвимость перед космосом в высшем смысле этого слова.

К сожалению, средств у меня сейчас и на заказ стишка из одного четверостишия не хватит, не то что на Книгу Десятилетия в 800 стр :(